Menu

"Вся Сирия увидела, что курды защищают не только свои города, но и весь мир"

"Вся Сирия увидела, что курды защищают не только свои города, но и весь мир"

Мухаммед ожидает статуса беженца в центре для размещения лиц «Муцениеки». Положенные три месяца, которые отводятся для рассмотрения выдачи статуса, прошли. Но департамент гражданства и миграции ЛР продлил срок рассмотрения заявления Мухаммеда еще на два месяца — до 28 декабря.

Статус беженца в Евросоюзе позволяет ему получить временный вид на жительство, что молодому сирийцу крайне необходимо, чтобы уехать в… Россию.

К жене и детям

 

С этим высоким и стройным сирийским парнем я познакомилась на помпезной рижской выставке. Фото, на котором он изображен вместе со своим соотечественником, было помещено рядом с письмом от автора снимков. Смысл письма сводился к тому, что Мухаммед Алмухаммед, так зовут моего собеседника, бежал из Сирии от войны и от Асада.

 

Но на самом деле все не совсем так. Дело в том, что 22–летний Мухаммед окончил три курса Санкт–Петербургского электротехнического университета по специальности программирование. Женился по большой любви на девушке, чьи родные по матери — коренные петербуржцы, а по отцу — йеменцы. Рождения первенца молодые супруги ожидают в декабре, вот и торопится будущий молодой отец в Северную Пальмиру из Пальмиры Южной — какой печальный каламбур! Так что его нетерпение можно понять…

Но тут произошла незадача с документами — ведь за прошедшие два года он успел побывать в Сирии и оттуда убежать, у него закончилась российская виза и истек срок сирийского паспорта, то есть новую визу получить пока невозможно.

 

Отстоять «Кобаниград»

 

— Я родился и вырос в сирийском городе Эль–Камышлы, что расположен почти на границе с Турцией. Город, считающийся столицей Сирийского, или Западного, Курдистана, на 90% населен курдами. У моего отца небольшой бизнес — он торгует товарами из Ирака, Иордании, Италии, Испании. Мама — домохозяйка, у меня четыре брата и маленькая сестра, я самый старший.

 

С правами курдов прежде — при отце Башара Асада Хафезе Асаде — были проблемы. Если ты разговаривал на улице на курдском, тебя запросто могла задержать полиция. Меня дважды задерживали — один раз, когда мне было еще 12 лет: я с другом разговаривал по–курдски в школе. Полиция продержала меня в участке 6 часов. Сейчас при Башаре Асаде такого нет.

 

Прежде курды не могли купить дом или арендовать помещение на свое имя — приходилось искать друга–араба, чтобы он оформил его на себя. Когда начиналась война в Сирии, Башар отменил этот закон. У 100 тысяч курдов прежде не было сирийского гражданства — с началом войны Башар дал 50 тысячам гражданство. С войной все изменилось, потому что курды обороняют свою землю до последней капли крови. Они очень хорошие воины! Мы воюем с ИГИЛ уже два года, и в рядах ополченцев немало женщин.

 

Когда ИГИЛ вошел в Ирак, целая иракская армия не смогла их сдержать, а сирийские курды смогли — отразили два ожесточенных нападения террористов на Кобани. Город был почти полностью разрушен, но взять его враги не смогли. Курды называли Кобани «Кобаниградом» по аналогии со Сталинградом, где тоже решалась судьба страны.

 

Наш Эль–Камышлы с самого начала войны тоже был целью боевиков — они стремились расправиться с курдами. Взять его так и не смогли, но террористы–смертники из ИГИЛ проникают к нам и подрывают себя. Причем не на военных объектах, а в больницах, школах, на базарах — ужас! Дети и женщины в основном погибали…

 

 

Сирийский интернационал

 

— А чем боевикам ИГИЛ так ненавистны курды?

 

— Во–первых, мы с ними сражаемся, даем жесткий отпор. Вся Сирия увидела, что курды защищают не только свои города, но и весь мир. ИГИЛ опасен для всех! Оружие курдам дают Германия, Америка, Россия. Потому что там знают: курды защищают их тоже. В курдском ополчении воюют и американцы, и русские, есть парни из Австрии, Англии, Австралии. Я с англичанином говорил: зачем, мол, приехал? Он ответил, что раз вы воюете за весь мир, я тоже хочу вам помочь, верю в победу над террористами.

ИГИЛ — это не мусульмане вообще. Призывов к убийству в Коране нет. Там сказано, что если ты убьешь одного человека, это равносильно тому, что ты убил всех людей в мире. Идея ИГИЛ рядом с исламом и близко не стоит. Это только якобы во имя ислама, а на самом деле борьба идет только за деньги.

 

Вы посмотрите на географию продвижения боевиков — это все нефтеносные районы. В моем Эль–Камышлы — нефть, в городе Ракка, который они сейчас удерживают, — тоже. А в иракском Мосуле все полностью под их контролем.

 

— Говорят, что ИГИЛ создала Америка…

 

— Говорят… Может, Америка, может, Европа, а может, и Турция. Потому что многие члены ИГИЛ пришли в Сирию из Турции через границу. Говорят, что те, кто убивал во Франции, шли через Турцию, но там их не задержали.

 

Курдов боевики ненавидят еще и за то, что мы живем в своих городах бок о бок с христианами — ассирийцами и армянами, а также с евреями; у нас самих нестрогое мусульманство, а у курдов–езидов вообще своя вера. Наши женщины пользуются всеми правами, не ходят в парандже, и на свадьбах у нас гуляют все вместе, а не как у арабов: женщины отдельно, мужчины отдельно. Я был очень рад, когда Россия пришла в Сирию, потому что если она здесь, то война точно окончится нашей победой. Россия, когда что–то обещает, держит слово.

 

Университет и любовь

 

— А почему ты поехал учиться именно в Россию?

 

— Когда оканчивал школу в 2010–м, думал сначала поехать учиться в Европу. И папа говорил: хочешь, езжай в Европу, хочешь — в Россию. Когда я выбрал Россию, он одобрил мое решение. В Петербург из Алеппо летел самолетом через Москву. В аэропорту Пулково меня встречали мои соотечественники, которые уже учатся в городе на Неве, друзья друзей.

 

Первый год, понятно, учился на подготовительном курсе. Там нам преподавали русский язык, математику, химию, информатику. В школе я учился хорошо, мне нетрудно было осваивать науки, но русский, конечно, очень сложный язык.

 

Жил в общежитии вдвоем с соотечественником. Учеба бесплатная, потому что аттестат у меня хороший, но за общежитие платил 600–700 евро в год. Папа помогал, конечно. Поначалу питался в кафе, ведь дома у нас всегда готовит мама, а мы, сыновья, к кухне не прикасаемся и ничего не умеем. А потом мне захотелось чего–то домашнего. Начал с яичницы — на завтрак, обед и ужин. А потом меня ребята знакомые научили, и я стал тоже себе готовить.

 

С учебой у меня проблем не было. Преподаватели относились с душой и к нам, и к своему делу — очень хотели нас научить, хорошо разъяснить тему, а не просто отчитать лекцию — и до свидания. Читали по–русски, но, бывало, переходили на английский (который мы, курдские студенты, знаем), если что–то сложное нужно было объяснить. Но это бывало редко.

 

Будущую жену Лейлу тоже встретил на подготовительных курсах. Ее мама русская, петербурженка, а папа из Йемена. Они жили долгое время в Йемене, а потом вернулись в Питер. Нулевой курс все студенты–иностранцы проходили вместе, только у нее дополнительно ко всем остальным предметам была биология, потому что она собиралась поступать в медицинский институт. Сейчас она на четвертом курсе медицинского, но взяла академотпуск — ждет ребенка.

 

Вскоре после знакомства поженились. Я позвонил родителям, сказал, что у меня есть девушка, которую люблю, что хочу жениться. Они дали согласие. Все будущие родственники виделись перед свадьбой — правда, только в скайпе…

 

— Это сегодня редкость — жениться в 20 лет. В прежние времена и у нас в студенческие годы так было принято…

 

— Почему же не жениться, если любим друг друга? Это даже нечестно, если любишь девушку, просто с ней встречаться — зачем время тянуть? У нас, бывает, и сватают, но вообще у курдов принято жениться по любви. Я вошел в семью и стал своим. Русская бабушка Лейлы меня полюбила — она и теща звонят мне на мобильник сюда через день, ждут.

 

Между Сирией И Россией

 

— Когда я окончил три курса университета, на нашей территории начиналась война. Папа сказал, чтобы я как старший сын возвращался домой. Вернувшись в Эль–Камышлы два года назад, увидел, что на родине жить вообще невозможно, ужасно все. И тут начались проблемы с документами.

 

У меня сирийский паспорт почти закончился, осталось 5 месяцев, и мне нужно было его менять, чтобы получить новую российскую визу. Ведь визу дают, если паспорт годен еще 6 месяцев. Позвонил в сирийское посольство, а мне сказали, что не могут сделать мне паспорт здесь, это можно сделать только в Сирии. На родине новый документ я сделал — у меня была справка, что учусь в России. Но через два месяца меня отчислили из университета, потому что я не взял академотпуск. В этом была моя большая ошибка.

 

Попытался в Сирии взять визу для Европы, чтобы уехать туда как беженец, но мне не дали. Сделал визу на год в Россию, жил там это время, работал в кафе, а потом виза закончилась, срок паспорта истек. В Сирии ведь тому, кто не служит в армии, дают паспорт всего на год, а тем, кто в армии, — на 5 лет. Я в армию не хочу, я ведь курд — меня сразу пошлют в горячие точки. А ИГИЛ поступает с курдами по–зверски: если возьмут в плен сирийца–араба, могут посадить в тюрьму, а с пленными курдами не церемонятся — сразу убивают. А как же жена и ребенок будут жить без меня?..

Думаю, если я сейчас вернулся бы в Сирию, может, меня бы посадили в тюрьму как уклониста от армии… Там много группировок, каждая что–то свое делает. Хотя, конечно, все они составляют повстанческую Сирийскую свободную армию.

 

— А какие у тебя сейчас документы?

 

— Сейчас только ID–карта, удостоверяющая сирийское гражданство. Жду вид на жительство от Латвии на год или пять. Жена возьмет приглашение в Россию, и я в консульском отделе посольства России смогу получить российскую визу. У Лейлы двойное гражданство — год назад это разрешили в России, — и она сразу оформила российское. Сейчас учится как россиянка, а не как иностранка из Йемена, как раньше.

 

— Как обстановка в вашем городе, что говорят родители?

 

— Бойцов ИГИЛ нет, но много смертников. Их никто не может остановить, вычислить — взрывают себя, и все. С курдами всегда в Сирии было непросто. Но вот пришел внешний враг, общий и для меня, и для моего арабского брата. Значит, будем вместе воевать против него, а потом, после победы, решать свои проблемы.

 

— Будешь восстанавливаться в вузе?

 

— Честно говоря, пока не думал об этом. Думаю только о том, чтобы быть вместе с женой. Но диплом получить обязательно нужно.

 

— Как тебе живется в Муцениеки, чем вы там все занимаетесь, где спите, что едите?

 

— В общежитии есть маленькие комнаты и большие. Маленькие на 4 человека, большие на 8 человек. Нам там нам нечего делать, кроме как есть, спать и заниматься спортом — хорошо, имеется спортплощадка. Вот в футбол играли с вашими депутатами. Общались по–русски и по–английски. Я с тремя депутатами, по крайней мере, говорил по–русски. Работать нам тоже нельзя, пока нет никакого статуса в Латвии.

 

Дают нам в день 2,15 евро, то есть 15 евро в неделю — 60 на месяц. На них покупаем продукты — рис, макароны, мясо. Конечно, выжить на эти деньги невозможно, но мне родители помогают. Скажу вам, 90% сирийцев бежали в Европу не потому, что у них нет денег или работы. Они все работали или имели свой бизнес, просто на родине очень опасно стало жить.

 

В Муцениеки у нас живут не только сирийцы, есть беженцы из Ирака, Афганистана, Киргизии, христиане из Ирана. Тренер нашей спортивной команды Тарик — из Ирака, у него шестеро детей, лет 7–8 работал в Германии. Потом вернулся домой, а там ИГИЛ — взрывают, убивают… Вот он и поехал обратно в Европу.

 

Мухаммед прекрасно воспитан — вежливость и уважение к старшим у этих ребят в крови. Парень довольно много курит, но признается, что при отце не берет сигарету в руки никогда — стыдно. Хотя тот знает про его курение. А уж чтобы выпить в присутствии родителя — даже не думает…

 

 

Источник : http://vesti.lv