Menu

Рижанка в лагере для беженцев: там смерть, проституция и обман

Рижанка в лагере для беженцев: там смерть, проституция и обман

26-летняя рижанка Настя Гриднева после окончания университета в Roehampton живет и работает в Великобритании. Когда на границе с Францией у туннеля Ла-Манш стали происходить стычки с беженцами и возник лагерь под Кале, она не смогла усидеть дома и отправилась туда волонтером, пишет журнал «Открытый город».

Рассказ Насти

Я живу в Англии, в трех часах езды от французского города Кале, рядом с которым вырос огромный лагерь беженцев. Эта тема горячо обсуждается как во Франции, так и в Англии. Я читаю и ту, и другую прессу и вижу, что у всех к этой теме разный подход. Когда мы слышим о войне в Сирии или Эритрее, кажется, что это очень далеко. Ты можешь сочувствовать, переживать, но тебя это не касается. А когда беда поселяется в трех часах от тебя, ты уже не можешь не реагировать. Вот и я решила поехать и посмотреть на все своими глазами, узнать, через что прошли люди, чтобы попасть сюда, к нам. Мне чисто по-человечески было важно это увидеть.

В Англии и во Франции многие занимаются волонтерством, и частные лица, и компании. Обычно советуют не ездить в лагерь в одиночку, а связаться с какой-нибудь организацией. Я написала сразу в несколько адресов, быстрее всех откликнулась французская L'auberge des Migrants («Убежище для беженцев»). Они оказывают медицинскую помощь, подыскивают добровольцев для ухода за детьми. Вот с ними я и поехала. Погода тогда стояла промозглая, ветреная, где-то около нуля. Мы увидели перед собой сотни, а может, тысячи палаток, в которых разместились 6 тысяч человек. И каждый день прибывали новые.

Представьте себе: с одной стороны — море, пляж, лес, с другой — город, а между ними огромный палаточный лагерь. Люди спали прямо на земле. Некоторые строительные компании привезли сюда кое-какие стройматериалы, беженцы, как могли, соорудили из них временные убежища. Но в целом это палаточный городок. В лагере было достаточно чисто. Правда, шел дождь, земля размокла, но они сами засыпали дорожки гравием, стало получше. Они — как птицы, вьют себе гнездо, где могут. Хотя есть и такие, для которых чистота не имеет значения. Понимаете, много пережившие люди не видят смысла в таких мелочах.

Там совсем другое ощущение жизни. Каждый день здесь умирают люди: от болезней, от того, что пытаются перебраться через колючий металлический забор, установленный между Англией и Францией. Раньше такого забора не было, а сейчас построили, говорят, за 11 миллионов фунтов. Теперь там колючая проволока, видеокамеры, граница, которую охраняют военные и полицейские, есть даже танк. 70-80% обитателей лагеря — мужчины. Многие женщины и дети умирают по дороге. Вы, наверное, видели трупы детей, которые вымывает на берег. Страшное зрелище. Кто-то из этих мужчин оставил свои семьи дома. Сначала они сами пытаются обустроиться, подают на статус беженца, а потом рассчитывают привезти семью. Получение этого статуса, насколько я поняла, занимает два года. А до этого человека как бы и не существует. У них нет даже минимального жизненного минимума.

И вот волонтеры пытаются обеспечить их хотя бы едой, лекарствами, одеждой. Французское правительство тоже выделяет средства — на 2000 порций еды в день, на свет и душевые. Но все остальное делают волонтеры. То есть все очень зыбко и нестабильно. Честно говоря, я думала, что увижу плачущих людей, услышу жалобы и стоны. И представляете, там вообще никто не жалуется. Они борцы, и сохранили борцовский дух. С одной стороны, в глазах ужас, безнадега, а с другой — надежда, что какая-нибудь страна их примет, и у них наконец наступит спокойная жизнь. Поэтому в палаточном городке звучит музыка, пахнет вкусной едой, женщины занимаются ремеслом, мужчины тоже. Они открывают свои маленькие ресторанчики, куда ходят даже местные жители, за два евро там можно вкусно пообедать.

Выглядит все это как большой восточный базар, где оживленно, шумно. Впрочем, через пару метров от ресторанчика на тебя может пахнуть туалетом. Существуют, к сожалению, и очень страшные вещи, связанные с проституцией, наркоманией. Определенно там есть свой криминальный мир. Кто-то на этом наживается, кому-то выгодно — иметь такие лагеря. Люди там живут без документов, без статуса, порой без имени, никто их там не считает. Полиция существует больше символически, стоят себе красивые французские мальчики, которых туда поставили просто для устрашения.

Они не помогают, не защищают, а просто наводят страх. У них приказ особо не вмешиваться. Нельзя сказать, что беженцы изолированы от мира, они могут выходить в город, могут делать все, что угодно, но они сами никуда не ходят, потому что уйдешь — и потом неизвестно, что с тобой произойдет. Вместе они еще какая-то сила, опора друг другу, а по отдельности — абсолютно беззащитные существа. У кого-то есть документы, у многих нет, а у некоторых есть определенные сбережения, ведь у себя дома они жили по-разному... Один сириец, например, мне рассказал, что у него был свой бизнес, свой ресторан, но жену изнасиловали, дочерей убили, и он вынужден был бежать, чтобы выжить.

Как я поняла, у большинства тех, кто дошел до Кале, есть какие-то родственники в Великобритании. Просто так они бы туда не рвались. Если посмотреть на карту, то Кале — самая дальняя точка для Эритреи или Сирии. У меня коллега по работе замужем за парнем из Афганистана, он много лет назад приехал в Великобританию еще маленьким мальчиком, жил в приемной семье, получил образование, сейчас имеет хороший достаток. Так вот, он решил перевезти в Англию свою семью, вернее, папа погиб, а мама и сестры остались. И там, где они живут, оставаться опасно. Так вот, чтобы получить разрешение на их переезд, от него потребовали определенный капитал на несколько лет на каждого человека, определенные квадратные метры жилья и так далее. Так он сейчас купил трехкомнатный дом, чтобы принять родственников. Представляете, сколько времени все это занимает?

Подушки для беженцев

Местные жители, конечно, помогают чем могут. У всех срабатывает первоначальный инстинкт — помочь. Из Англии тоже везут вещи, еду. Там, кстати, выбрасывается очень много некондиционных продуктов. Недавно был большой скандал из-за того, что британские магазины отказываются принимать от фермеров овощи, которые не соответствуют определенным стандартам. В результате много полноценных качественных продуктов просто выкидывается на помойку. И сейчас пытаются организовать все так, чтобы эту нестандартную морковку или яблоки не выкидывали, а поставляли в лагеря переселенцев. Бесплатно, конечно.

Такой же абсурд с жильем.

В Англии есть масса заброшенных зданий, школ... Но пока их почему-то не разрешено использовать для беженцев. Мы с волонтерами привезли с собой кучу разных вещей, которыми нас обеспечила организация L'auberge des Migrants, в основном это были обувь и подушки. Мы их сортировали и раздавали беженцам. И вот я стояла, раздавала эти туфли и подушки и думала: какая же это капля в море, все, что мы делаем, по большому счету она ничего не изменит в их судьбе!

Мой первоначальный порыв — поехать и помочь, обнять этих трясущихся детей, успокоить эту несчастную женщину, дать какую-то надежду этому мужчине, — все это просто песчинка на пляже. Более того, само устройство подобных лагерей вызывает у меня протест. Но став частью этого устройства, я поддерживаю его существование, а с ним и всю эту систему несправедливости. Я поняла, что проблему не решить, раздавая бездомным людям туфли и подушки, надо искать более глобальный выход. Там у меня возникла ассоциация с моим предыдущим опытом.

До этого я работала в крупной компании по торговле одеждой. Когда я пришла туда на собеседование, то спросила: вы используете на своих фабриках в Китае детский рабский труд?

Они сказали: ну что вы, мы каждый год проверяем свои предприятия, у нас контроль качества и так далее. На самом деле это были самые нереальные враки. Когда пришли инвесторы покупать эту компанию и начали поднимать все документы, оказалось, что они вообще ни разу не были на своих предприятиях. А когда инвесторы поехали туда, они увидели, что несовершеннолетние дети работают по 18 часов в день, и крысы кругом, и нет туалетов, нет еды. Они сказали: это самый худший вариант, который мы могли представить. А я работала на очень большую, мультимиллионную компанию в центре Европы, со всеми стандартами, со всеми сертификатами. И тогда я подумала: а на что я трачу свою энергию? Какую индустрию я поддерживаю? Ведь я хочу делать добро, а что делаю на самом деле? И год назад я ушла.

Сейчас я работаю на небольшую компанию, которой более-менее верю, ну хотя бы детей-рабов у них точно нет.

Беженцы как наше зеркало

Попав в лагерь, я поняла, сколько мифов живет в нашем сознании! Например, принято считать, будто беженцы не хотят работать! Абсолютно ложное представление! Они хотят работать. Они ищут признания. Они не привыкли просто так сидеть. В основном это работяги, многие — фермеры из поколения в поколение. Кто-то из Сирии, есть из Ирака, Афганистана. Они работящие, трудолюбивые. Если бы они были ленивыми, то не поперлись бы через весь мир во Францию. Ни один человек не пойдет на такие муки, чтобы приехать сюда и ничего не делать.

Даже в лагере, где у них практически ничего нет, они организовали свои магазины, рестораны, изготавливают какие-то безделушки. Им же надо как-то жить эти два года без статуса! При нулевой температуре, сильном ветре, который в Кале дует постоянно, они все время что-то делают в своих палатках, и жизнь у них не останавливается. Я думаю, этот лагерь в Кале когда-нибудь перерастет в обычное поселение. Он уже вроде пригорода, просто сейчас там палатки, а будут дома. Говорят, это люди другой культуры. Нет другой культуры, есть просто люди. И они имеют право на человеческое отношение.

Когда я поехала и посмотрела — там оказались такие же люди, как и я, с такими же абсолютно потребностями. Я поняла, что на самом деле между нами нет никакой разницы: вот они, а вот — я, мы все одинаковые. Я смотрю на них как в зеркало, они чувствуют боль так же как я, у них такие же папы-мамы, такие же мечты, ну все такое же.

Источник : http://vesti.lv